kontinent_mu (kontinent_mu) wrote,
kontinent_mu
kontinent_mu

Categories:

"Книга об икоте в Верхокамье"



Книга О.Б. Христофоровой посвящена феномену локальной культуры Верхокамья (части Пермского края и Удмуртии в верховьях р. Камы), известному как икота, пошибка или болъ/болезнъ, — одержимости нечистой силой, которая проявляет себя определенным поведением, в том числе речевым.
В рассматриваемом регионе компактно проживают старообрядцы-беспоповцы поморского согласия; именно в старообрядческой среде распространено данное явление.
О.Б. Христофорова предлагает рассматривать икоту не как психическое заболевание, а как «объяснительную модель, своего рода "семантический зонтик" для явлений самой разной этиологии» ; «фокус, в котором соединены социальные отношения и представления о мире, христианская антропология и народная медицина, половозрастная структура общества и особенности питания, физиология и невротические страхи, история старообрядчества и личные судьбы»
Книга вводит в научный оборот богатый полевой материал, записанный в 1999 — 2012 гг. Особенностью издания является обильное повторное цитирование одних и тех же фрагментов интервью, что, впрочем, представляется оправданным с точки зрения замысла и структуры книги, поскольку один нарратив может быть рассмотрен и прокомментирован в разных аспектах. Уже сам материал делает книгу необыкновенно увлекательной, однако не меньшее значение в этом плане имеет стиль изложения, одновременно легкий и четкий
В первой главе даются «портреты» семи жительниц Верхокамья, страдающих икотой: краткие сведения о биографии каждой из женщин, записанные от них тексты (могут цитироваться до 7 интервью, взятых у одной информантки) и комментарии автора. Сопоставление записей, зачастую сделанных разными собирателями и в разные годы, наглядно выявляет «историю болезни», которая формируется в личном нарративе «икоточной».
Эти нарративы включают истории о получении икоты (в результате порчи или нарушения каких-либо норм); рассказы о ее проявлениях, о взаимоотношениях икоты и ее хозяйки; оценки собственного состояния. Но, несмотря на то что рассказы об икоте шаблонны и по структуре, и по набору мотивов, эти нарративы окрашены личным отношением к икоте, обусловленным жизненными обстоятельствами, «интеллектуально-эмоциональным фоном» и др.
Например, Степанида Филатовна (памяти которой посвящена книга) — «невинная жертва», получившая икоту в подростковом возрасте от колдуна в отместку за отказ выпить из его чашки (последнее запрещалось этикетными и религиозными нормами — не пить перед взрослыми, не есть из общей посуды). «Обида» Степаниды Филатовны на традицию сформировала своеобразный «облик» икоты, которая проявляет себя вздохами и критическими комментариями по поводу всего окружающего. Марья Ивановна, трижды бывшая замужем, относится к своей икоте как к мужу (ее икота и называет себя человеческим именем — Фёдор Иванович). «Фёдор Иванович» заявляет о своей любви к Богу и предсказывает будущее, хвалит свою хозяйку, тем самым повышая ее самооценку. К Устинье Фирсовне, вернее к ее икоте — «Василию Ивановичу» (хозяйка называет его также Чапаевым), ходят ворожить, и ее ворожбе свойственны элементы игры, театральности; в отличие от многих других «икоточных» она едва ли воспринимает икоту как страдание, получая определенное удовольствие от сеансов ворожбы, и т.д

Публикуемые тексты, записанные от «икоточных», исключительно интересны еще и тем, что в некоторых из них в процессе интервью начинает говорить икота информантки, практически становясь полноценным участником беседы (реплики икоты выделены отдельно)
Вторая глава посвящена семантике образа икоты и генезису этого мифологического персонажа
Многие из способов проявления икоты и представлений о ней коррелируют с мифологией автохтонного коми населения Верхокамья, в которой существует демон болезни, называемый шева (мотивы, связанные с шевой и икотой, подробно сопоставляются автором). Благодаря предпринятому лингвистическому, мифологическому и историческому анализу О.Б. Христофорова приходит к выводу о финно-пермском происхождении феномена икоты у русских. По ее гипотезе, он возник в XII—XV вв. на территории нынешних Мезенского, Пинежского и Лешуконского районов Архангельской области в результате контактов русских и коми, а в Верхокамье попал в резуль-тате миграций в XVII—XVIII вв. В то же время в более поздний период некоторые мотивы, связанные с икотой, могли быть заимствованы жителями Верхокамья от местных коми-пермяков. При этом среди верхокамских старообрядцев эти представления были законсервированы благодаря, с одной стороны, христианским представлениям об одержимости бесами, а с другой — тому, что сама старая вера здесь является «цементирующим фактором традиции» . При этом автор полемизирует с гипотезой, согласно которой дух, вселяющийся в «икотницу», является душой неупокоенного «заложного покойника»

Икота сопоставляется и с другой мифологической болезнью, представления о которой распространены гораздо шире Верхокамья и происхождение которой (как и икоты) народная традиция приписывает колдов-ской порче, — с опухолью-килой. Эти две «болезни» роднят связанные с ними общие мотивы: и икоту, и килу колдуны пускают по ветру, обе они попадают к людям, забывшим прочитать молитву или осенить себя крестом, схожи и локусы, в которых человек наиболее уязвим перед ними (на пороге, у колодца и др.). В то же время мотивы, характерные для рассказов о киле в других локальных традициях, в Верхокамье связываются с икотой (вышедшая из человеческого тела икота переходит на дерево и принимает вид особого нароста)
Подробно рассматривается визуализация икоты. Примечательно, что «соборные» старообрядцы (члены мо-литвенной общины, для которых характерно следование строгим правилам), ориентирующиеся на Библию и на христианскую книжность, в том числе на лицевые книги, описывают икоту как одержимость бесом, в то время как представления «мирских» (т.е. не входящих в «собор») старообрядцев более фольклорны. Икоту визуализируют в виде какого-либо предмета, насекомого, гада, рыбы, птицы, животного или маленького человечка, либо ее облик аморфен. Как показывает О.Б. Хри стофорова, внешний облик икоты обусловлен в первую очередь сюжетом рассказа. К примеру, если речь идет о попадании икоты в человека, то она будет иметь вид соломинки, соринки, насекомого, лягушки и др.; в повествованиях об изгнании икоты, например в результате лечебного ритуала, она «рождается» в виде ребенка, небольшого животного (как правило, хтонического) или причудливого предмета, похожего на скалку с головами на обоих концах, покрытого глазами и т.д.
В рассказах о поведении икоты внутри человека ее облик не актуализируется, хотя физические ощущения, которые испытывает «икоточная», косвенно свидетельствуют о наличии у икоты определенной формы (например, жертва икоты ощущает внутри своего тела комок или царапание лапкой и т.д.)
Сюжетикой рассказов обусловливаются также иные признаки икоты, например ее имя (часто икота называет себя по имени или имени-отчеству) и голос (икание, вздохи, голоса животных, междометия, членораздельная речь и др.)
Автор отмечает такую интересную деталь, как «несовпадение визуального и акустического кодов при нахождении икоты внутри жертвы < . . . > в то время как вне человеческого тела противоречий между ними не возникает» . Иными словами, икота, находясь внутри тела своей хозяйки, может говорить как человек, при этом имея вид животного или предмета; в рассказах же об икоте, еще не вошедшей в тело жертвы или уже вышедшей из него, такая особенность отсутствует. Подробно анализируется речевое поведение икоты
Ее высказывания осмысливаются как произнесенные помимо воли человека; при говорении от лица икоты изменяются тембр, интонации, ритм речи; отмечаются также определенные соматические изменения. Все это, наряду с эхолалией и склонностью к матерной брани, в целом характерно для речевого антиповедения нечистой силы
В третьей главе рассматривается прагматика нарративов и практик, связанных с икотой. Обращаясь к этой проблеме, автор выделяет «внешнюю» и «внутреннюю» позиции, с которых выступает говорящий об икоте. «Внутренняя» точка зрения (с которой может говорить и близкий родственник «икоточной»), хотя и существует в рамках традиционного дискурса, но «является источником новаций», в то время как «внешняя» выполняет роль «цензуры коллектива», к примеру редуцируя сложные личные мотивации «икоточных»
Для самих «икоточных» основными сюжетами рассказов являются вселение и поведение икоты внутри тела, имеющие интерпретативную функцию — объяснение собственных психосоматических состояний, расценивающихся как негативные. По мнению автора, это объясняется тем, что пожилые жители Верхокамья, как правило, сохраняют традиционные представления в области народной медицины; кроме того, для «соборных» старообрядцев до недавнего времени существовал запрет принимать лекарства и обращаться к врачам (но не к традиционным лекарям — костоправам и знахарям; последнее усиливает вовлеченность староверов в «лекарский» дискурс). Показательно, что исчезновение в данной локальной традиции в наши дни подобных лекарей приводит к появлению в рассказах об икоте новых мотивов, задействующих «врачебный» дискурс, — избавление от икоты в результате хирургической операции или осмысление икоты как кисты
В то же время повествованиям о вселении икоты, ведущимся от третьего лица, свойственна назидательная функция: в них подчеркивается, что икота попадает в человека, не соблюдающего определенные религиоз-но-этические предписания (например, пересекает перекресток без молитвы, употребляет пищу без молитвы и крестного знамения, ругается матом, злоупотребляет алкоголем и др.). При этом зачастую «внешние» рассказы об икоте выполняют еще и развлекательную функцию. В книге приводятся подобные сюжеты, касающиеся неожиданного комментирования икотой действий хозяйки, обличения ею действий окружающих людей, или красочный рассказ от лица икоты, которая по ночам выходит из тела спящей хозяйки, качается на маятнике, а потом летает в Москву, чтобы посмотреть, как «начальники-те тамо ругаются, поматеряют» . Весьма интересно и сделанное автором наблюдение: посторонние рассказчики, говоря об «икотницах», маркируют слова икоты особым интонированием, а ее речь редуцируется и превращается в формулы
Еще одна функция рассказов об икоте, выделяемая автором, — это социальная стратификация: в Верхокамье считается, что икоте подвержены исключительно старообрядцы. Примечательно, что в рассказах односельчан-«никониан» икота рассматривается в рамках представлений об одержимости бесом (сильно отличающихся от аналогичных старообрядческих представлений) и о проявлениях кликушества во время литургии или контакта со «святостями» (что для старообрядцев-беспоповцев неактуально). При этом в дискурс об икоте в значительной степени включены лишь пожилые староверы, приверженные традиционной культуре; икота, таким образом, выступает как «маркер старообрядческой традиции»
В качестве основных социально-культурных функций икоты О.Б. Христофорова выделяет психологическую (объяснение причины различных недомоганий), регулятивную (моделирование особого отношения окружающих к икотницам), функцию трансляции традиции (трансляция этических, религиозных и поведенческих норм), юридическую (соединенную с мантической: у «икоточных» часто просят назвать имя вора или указать, где искать пропажу) и рекреационную (односельчане провоцируют приступы агрессивного поведения у «икоточных» ради развлечения)
Завершает книгу приложение, в котором публикуется подробный указатель быличек и поверий, связанных с икотой
В своей книге О.Б. Христофорова сосредоточилась на семантике и прагматике представлений об икоте, по-этому некоторые существенные проблемы остаются за ее пределами (например, почти не затронут гендер-ный аспект, вполне ожидаемый, учитывая, что икота — явление по преимуществу женское). Однако в следующей книге автор планирует проанализировать феномен икоты «в кросскультурном контексте с позиций медицины и социальной антропологии» . Будем ждать нового исследования

М.В. АХМЕТОВА, канд. филол. наук. Живая Старина
Tags: икотка, старообрядцы
Subscribe

  • Vesica piscis - 2

  • Vesica piscis

    Vesica piscis (лат. рыбий пузырь) — фигура, образованная пересечением двух кругов с одинаковым радиусом, наложенных так, что центр одного лежит на…

  • Звезда Перуна и Цветок Жизни

    Звезда Перуна, как и большинство посвященных этому божеству обережных символов, предназначена не для каждого. Носить такой талисман может человек,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments